Заказ работ на Zaochnik.com

Тема 2. Норма как базовый элемент инититутов

2.1. Нормы: результат абсолютного выбора или абсолютный детерминант действия?

Определение нормы.

Основным элементом институциональной среды, в которой люди осуществляют свой выбор, являются нормы. Существует множество определений нормы: «регулярность в поведении индивидов, опирающаяся на санкции», «отражение элемента долженствования в поведении», «связующее звено между ценностной системой индивида и его повседневным поведением». Мы же остановимся на следующем. Норма — «предписание определенного поведения, обязательное для выполнения и имеющее своей функцией поддержание порядка» в системе взаимодействий. Специально подчеркнем принципиальное различие между нормой и средней величиной: если первая реализуется через социальные механизмы (ценности, санкции и т.д.), то вторая не несет никакой социальной нагрузки и может быть выявлена с помощью простого статистического расчета. Так, расчет среднего времени опоздания на встречу дает лишь весьма опосредованное представление о восприятии людьми взаимных обязательств. Например, во Франции не принято приходить в гости точно в назначенное время, но это отнюдь не свидетельствует о необязательности французов: нормой является небольшое опоздание (5 - 15 мин), и отношения между хозяевами и приглашенными строятся на основе ее выполнения.

Норма — базовый регулятор взаимодействуй людей. Нормой определяется, как должен себя вести индивид в различных ситуациях, при этом выполнение предписания носит добровольный характер либо основывается на санкциях (социальных, экономических, юридических).

Остановимся более подробно на структуре нормы и на том, как норма влияет на поведение людей. Элементы, из которых конструируются нормы, таковы:

Санкции бывают юридическими, фиксируемыми в нормах права, и социальными, основанными на остракизме. Выделение данных пяти элементов позволяет разграничить различные виды норм: совместную стратегию (shared strategy), норму в узком смысле этого слова и правило. Так, указанные виды норм имеют следующую структуру:

Совместная стратегия = Атрибут + Цель + Условие.

Норма = Атрибут + Фактор долженствования + Цель + Условие.

Правило = Атрибут + Фактор долженствования + Цель + Условие + Санкция.

Примером совместной стратегии является любая фокальная точка. В случае поиска потерявших друг друга людей (в городе, в большом магазине) атрибутом будет факт потери друг друга, целью — нахождение друг друга, а условием — наличие бросающихся в глаза примет, вблизи которых более вероятно встретить друг друга. Норма в узком смысле практически совпадает с понятием соглашения, ведь выполнение предписания соглашения носит сугубо добровольный характер. При переходе к правилу добровольный характер выполнения предписаний исчезает, в ход вступают санкции.

Дискуссия о влиянии норм на поведение людей служит лучшей иллюстрацией тезиса о внутренней неоднородности институционализма как исследовательской программы. Дело в том, что эта дискуссия связана с имеющим глубокие исторические корни противостоянием между социологией и экономической теорией. Социологи, вслед за Эмилем Дюркгеймом, видят в норме абсолютный детерминант поведения людей, который задается им извне и носит экзогенный характер. Поведение homo sociologicus всецело определено нормативной структурой общества. А сами же нормы, согласно социологам, производны от характеристик общества и подчинены задаче его воспроизводства. Экономисты начиная со времен классической политической экономии не могут согласиться с подобным пониманием норм, ибо оно исключает свободу выбора. Homo oeconomicus свободен в своем выборе, в том числе от ограничений, накладываемых нормами. «Рациональное действие направлено на достижение результата... Действие, регулируемое социальными нормами, не нацелено на результат. Даже сложные нормы предполагают, что индивид просто следует их предписаниям, тогда как рациональное поведение требует от индивида сложных расчетов в условиях неопределенности». Поэтому экономисты либо вообще отрицают наличие норм как институционального ограничителя выбора индивида, либо стремятся дать нормам рациональное объяснение, точнее — увидеть в них не заданный извне детерминант поведения, а результат осознанного выбора.

Используя введенные ранее термины, «экономический» и «социологический» подходы к анализу природы норм следует определить как примеры соответственно методологического индивидуализма и институционального детерминизма. Возвращаясь к институциональной теории, заметим, что первый подход лежит в основе теории общественного выбора. Вторая же институциональная теория, занимающаяся анализом норм, — экономика соглашений (Л. Тевено, О. Фавро, А. Орлеан) возникла в результате поиска компромисса между методологическим индивидуализмом и институциональным детерминизмом. Рассмотрим эти две теории более подробно.

Теория общественного выбора: нормы как результат рационального выбора.

Теория общественного выбора отражает попытку «рационализировать» нормы, т.е. увидеть в нормах результат осознанного, рационального выбора людей. Следовательно, противоречие между моделью рационального выбора и следованием нормам снимается. Теория общественного выбора изучает прежде всего юридические нормы, отражающие результат политического выбора и фиксируемые в праве. Для объяснения юридических норм используется неоклассическая модель рационального выбора. В частности, предполагается, что «политика — это сложный институциональный процесс, на основе которого люди выбирают различные альтернативы, сопоставляя их со своими ценностями, подобно тому, как они на рынке выбирают товар, руководствуясь лишь собственными предпочтениями». Иными словами, нормы и правила появляются в результате взаимодействия индивидов на политическом рынке. Отсюда и следующий критерий оценки норм — их эффективность. Нормы эффективны тогда, когда они основаны на индивидуалистических ценностях и способствуют взаимовыгодной реализации индивидуальных интересов.

Увидеть в политических взаимодействиях разновидность рыночных, а в нормах — аналогичный товарам и услугам объект выбора позволяют три центральных для теории общественного выбора постулата: методологический индивидуализм, модель рационального выбора и применение концепции обмена к анализу политики. Причем объектом рационального выбора становится вся совокупность юридических норм — начиная с конституции и завершая подзаконными актами. Тем самым достигается демократический идеал Ф. Хайека — ситуация, когда государственное устройство основывается на последовательном выборе конституции (наиболее общих норм, по которым будут осуществляться последующие взаимодействия, «правил игры»), законов, постановлений правительства и внутренних норм функционирования бюрократического аппарата. Однако выбор оптимальных норм сталкивается с рядом трудностей.

Во-первых, эффективные нормы предполагают существование согласия, консенсуса между участниками обмена. Причем речь идет о единодушном согласии. Правило единодушия может быть реализовано лишь в рамках прямой демократии, и любое делегирование права выбора, лежащее в основе моделей представительной демократии, снижает эффективность норм. Дело в том, что контроль над выборными органами со стороны избирателей связан с возникновением проблемы безбилетника: все граждане заинтересованы в существовании контроля, но никто не готов нести издержки по сбору и обработке информации, связанной с осуществлением контроля. В этих условиях возникновение лоббирования и подчинение деятельности выборных органов интересам не всего общества, а «групп давления» — закономерный результат.

Во-вторых, последовательный выбор эффективных норм связан с проблемой «дурной бесконечности»: чтобы принять конституцию, необходимо выработать предконституционные правила, по которым она принимается, и т.д. Иначе говоря, условием достижения согласия является наличие предварительного консенсуса о способах его достижения.

В-третьих, выбор норм на основе обычной процедуры выявления предпочтений, голосования сталкивается со следующим парадоксом («парадокс Кондорсе», теорема «невозможности» К. Эрроу). Оказывается, для определения порядка коллективного предпочтения, соответствующего степеням предпочтения участников взаимодействия, невозможно предложить процедуру недиктаторского решения. Пусть три индивида А, Б и В осуществляют выбор между тремя нормами, I, II и III. Степень предпочтения индивидами каждой из норм задана следующей матрицей, где 1 — наиболее предпочтительная норма, 3 — наименее:

  А Б В
I 1 3 2
II 2 1 3
III 3 2 1

Как видим, при парном сравнении в ходе голосования норма I оказывается предпочтительнее нормы II (она получает два «голоса»: 1 > 2, 2 > 3 против одного 3 < 1, ведь ее предпочитают индивиды А и В, тогда как только индивид Б предпочитает вторую норму первой), норма II — нормы III. Но при сравнении нормы I и нормы III выявляется противоречие — вместо ожидаемого на основе транзитивности предпочтений выбора нормы I большинство голосует за норму III.

Экономика соглашений: норма как предпосылка рационального поведения.

В отличие от интерпретации норм с помощью модели рационального выбора, характерной для теории общественного выбора, экономика соглашений предлагает увидеть в следовании нормам предпосылку рационального поведения, несмотря на то что нормы при этом считаются заданными извне, экзогенны. Данное утверждение на первый взгляд парадоксально: условием рационального действия становится выполнение нормы, не являющейся (точнее, не обязательно являющейся) результатом рационального выбора. Объяснение парадокса связано с уже упомянутым требованием к интерпретативной рациональности участников сделок на рынке. Экономика соглашений предлагает рассматривать норму в качестве предпосылки для взаимной интерпретации намерения и предпочтения участниками сделок на рынке. В такой перспективе следование норме становится для индивида способом доведения до контрагента сигналов о своих намерениях (signaling), равно как и основой для понимания намерений других индивидов. Индивиды выполняют требование нормы не потому, что она является абсолютным детерминантом их поведения, а для снижения неопределенности во взаимодействиях и, следовательно, для достижения своих радионально поставленных целей.

Лучшей иллюстрацией сказанному будет «дилемма заключенных», ситуация, часто используемая для моделирования взаимодействий на рынке. Напомним, речь идет о помещенных в отдельные камеры и потому изолированных друг от друга двух подозреваемых в одном и том же преступлении. Если они сознаются в совершении преступления, то оба будут осуждены на срок А. Когда же только один признает вину и будет сотрудничать со следствием, а другой — нет, то первый будет осужден на минимальный срок Б, а второй — на максимальный В. Наконец, если оба отрицают вину, то будут осуждены на срок Г каждый (при невозможности полностью доказать вину каждого), причем В > А > Г > Б. Единственной индивидуально рациональной стратегией в данной ситуации будет признание вины, хотя оптимальный результат достигается при отрицании вины обоими подозреваемыми. Избежать неоптимального результата можно лишь при условии, что оба обвиняемых будут вести себя в соответствии с одной и той же нормой поведения — не признавать вину. Только когда каждый будет уверен, что другой будет отрицать вину, у него появится стимул тоже отрицать вину. А обоюдную уверенность гарантирует лишь выполнение предписаний одной и той же нормы. Например, «дилемма заключенных» не существует для членов сицилийской мафии, которые всегда уверены в следовании второго подозреваемого тем же самым нормам (отрицать всегда или признавать должен тот, кто менее полезен как действующий член мафии). Таким образом, именно применение норм позволяет достичь рационально поставленной цели — минимизировать ущерб от возможного осуждения.

В объяснении природы норм на основе экономического империализма, а не на основе исследований в области социологии и герменевтики как науки об интерпретации, заключается первое отличие экономики соглашений от теории общественного выбора. Второе отличие касается характера исследуемых норм. Экономика соглашений интересуется не столько юридическими и фиксируемыми формальным образом нормами, сколько соглашениями — совокупностями неформальных норм, составляющих «правила игры», по которым осуществляется взаимодействие между людьми в той или иной сфере их деятельности. Наконец, взамен тезиса об универсальности норм рыночного поведения экономика соглашений постулирует существование множества форм координации, множества соглашений.

Типы соглашений.

О каких же типах соглашений идет речь? Выделяются семь типов соглашений, регулирующих деятельность индивидов в различных сферах, причем каждый индивид в своей повседневной жизни может действовать в рамках всех семи сфер деятельности. Проанализируем эти типы с помощью табл. 3.1.

Типы соглашений

К таблице требуются некоторые пояснения. В частности, под предметным миром как элементом соглашения подразумевается совокупность материальных объектов, по поводу которых осуществляется взаимодействие. Учитывая, что информация, необходимая для осуществления взаимодействия, специфична для каждого из типов соглашений, нам требуется специально оговорить ее различные источники. Под вектором времени понимаются временные ориентиры (настоящее, будущее, прошлое), используемые во взаимодействиях. Наконец, примеры сфер деятельности, в основе которых лежит то или иное соглашение, носят достаточно условный характер. Например, тот же рынок может быть организован на основе рыночного (классический рынок), традиционного (локальный рынок, ярмарки) соглашений или соглашения об общественном мнении (фондовый рынок).

Соотношение соглашений.

Следующий вопрос касается соотношения соглашений, он требует специального рассмотрения в связи с тем, что индивид может действовать в рамках всех соглашений. Как он может согласовывать свои действия с различными «правилами игры», играть роль и рационального покупателя (рыночное соглашение), и квалифицированного специалиста (индустриальное), и гражданина, и примерного семьянина? Задача усложняется тем, что многие сферы деятельности находятся на стыке различных соглашений. Например, любая фирма действует на границе как минимум между двумя соглашениями — рыночным (сбыт продукции, ценовая политика и т.д.) и индустриальным (собственно производственная деятельность). В чисто экономическом плане именно на «стыке» соглашений возникает неопределенность. Индивиды оказываются неспособными согласовать взаимоисключающие требования к сво­ему поведению и построить верные предположения относительно действий своих контрагентов.

В рамках рассматриваемого подхода анализируются следующие варианты соотношения соглашений.

Выводы. Подведем краткие итоги анализа норм в качестве одной из составляющих институциональных ограничений рационального выбора. Прежнее противопоставление следования нормам и модели рационального выбора с развитием экономики соглашений и теории общественного выбора устарело. Нормы следует рассматривать скорее как предпосылки рационального выбора и его результат. Иными словами, рациональный выбор может быть осуществлен лишь в рамках определенной нормативной среды, а при ее отсутствии самые простейшие рыночные трансакции становятся невозможными.

2.2. Рациональность как норма поведения

Модель рационального выбора и ориентированное на нормы поведение не противоречат друг другу — таков был главный итог предыдущей лекции. Более того, именно следование нормам создает предпосылки рационального выбора. Однако вопрос об обоснованности обратного тезиса оставался до настоящего момента за рамками нашего анализа: является ли сама процедура рационального выбора особой нормой поведения? Может ли эта процедура обеспечивать взаимную интерпретацию индивидами своих действий и, следовательно, лежать в основе сделок на рынке? В частности, помогает ли индивиду А знание о том, что индивид Б рационален, в деле достижения своих целей посредством взаимодействия с индивидом Б?

Для поиска ответа на поставленные вопросы оттолкнемся от типологии социального действия М. Вебера. Он выделял четыре «идеальных типа» поведения.

Как мы уже отметили, в основе взаимодействия на рынке лежит целерациональное поведение. Оно предполагает, среди прочего, ожидание определенного поведения других людей — только в этом случае это поведение может быть использовано для достижения поставленных целей. Ожидание базируется на понимании, объяснении мотивов и намерений окружающих. Предположение рационального поведения окружающих действительно помогает объяснить и понять их намерения. На обыденном уровне такое предположение принимает форму постоянного поиска ответа на вопросы «Кому это выгодно?» и «В чем заключается интерес этого человека?». Даже в ситуации «дилеммы заключенных», когда исключается существование ex ante других норм, предположение рационального поведения помогает обвиняемым скоординировать свои действия и минимизировать срок осуждения. «Рациональное» решение «дилеммы заключенных» принимает форму использования обоими обвиняемыми стратегии Tit-For-Tat («зуб за зуб»), оно становится реальным только при условии полной рациональности участников. Однако использование модели рационального действия в качестве нормативных рамок взаимодействия связано с целым рядом трудностей и ограничений. Аргументы, уточняющие анализ рациональности в качестве нормы поведения, сформулированы социологией, экспериментальной экономикой и теорией неполной рациональности. Рассмотрим их подробнее.

Социологический аргумент: экзогенный характер рациональности.

Социолог Альфред Щюц рассматривает рациональность в контексте повседневного поведения людей на рынке. Он соглашается с тем, что принципы рациональности могут лежать в основе взаимной интерпретации индивидами своих действий. Так, рациональное взаимодействие предполагает, что индивид рационально интерпретирует действия окружающих и рационально реагирует на них. Однако рациональное взаимодействие возможно лишь в рамках социально однородных групп, образованных индивидами, близкими по своим характеристикам к homo oeconomicus. В повседневной же жизни, в том числе в ходе рыночных сделок, однородность участников взаимодействия достигается редко, и они вынуждены искать иные способы согласования своих действий.

Так, в основе повседневного взаимодействия лежит не рациональное, а обоснованное действие. Оно предполагает, что индивиды могут понять намерения друг друга с помощью обращения к житейскому опыту. Именно житейский опыт и здравый смысл, а не модель рационального выбора чаще всего позволяют индивидам построить достоверные предположения о действиях окружающих. Рациональное действие, безусловно, лежит в основе здравого смысла, но не исчерпывает его. По мнению Щюца, модель рационального действия вменяется индивидам исследователями ввиду ограниченности информации о том, что понимается под здравым смыслом в той или иной сфере повседневности, в той или иной социальной среде. Для них легче постулировать универсальный характер частного случая, рационального действия, чем действительно рассматривать весь спектр возможных обоснований действия и вариантов интерпретации. Иными словами, рациональное действие приписывается индивидам для объяснения их действий внешним наблюдателям и построения формальных моделей, хотя чаще всего сами индивиды не ограничиваются моделью рационального выбора, объясняя себе поведение других и объясняя другим свое собственное поведение.

Попробуем и мы разграничить «научную» и «повседневную» рациональность, ведь только последняя может быть названа нормой поведения индивидов. Другой социолог, Гарольд Гарфинкель, предлагает провести границу между рациональностью как нормой и рациональностью как моделью поведения с помощью следующей классификации элементов рациональной деятельности:

  1. типологизация и сравнение ситуаций;
  2. определение допустимой ошибки при построений типологии;
  3. поиск средств для достижения целей;
  4. анализ альтернативных планов деятельностим возможных последствий;
  5. определение условий, при которых кахщая из альтернатив будет реализована;
  6. определение периода, времени, необходимого для принятия окончательного решения;
  7. предсказание развития ситуации;
  8. определение процедуры принятия решения;
  9. осознание того, что любое решение предполагает выбор
  10. осуществление выбора на,основе информации и накопленного опыта;
  11. достижение соответствия выбора целей и средств принципам формальной логики;
  12. достижение семантической четкости принятых решений, соответствия используемых терминов общепринятым;
  13. достижение ясности и однозначности принятых решений;
  14. соответствие определения ситуации научному знанию.

Элементы 1 - 10 относятся к рациональности как норме повседневной деятельности индивидов, тогда как элементы 11 - 14 применяются при научном моделировании рационального поведения. И вовсе необязательно требовать от индивида выполнения всех 14 критериев, для обеспечения рационального взаимодействия достаточно соответствия его поведения первым десяти.

Экспериментальная экономика: эмпирическое опровержение.

Следующий ряд критических аргументов относительно рациональности как нормы повседневного поведения связан с экспериментами, нацеленными на эмпирическую проверку модели рационального выбора. Хотя экспериментальная экономика сформировалась в отдельную отрасль знания и занимается эмпирической проверкой выводов широкого спектра теорий — от теории игр до теории отраслевых рынков, мы остановимся лишь на результатах, напрямую касающихся модели рационального выбора. Так, рациональный выбор в условиях риска предполагает, что «индивиды оценивают возможные варианты развития событий с точки зрения своей полезности и выбирают тот вариант, который обеспечивает им максимальную ожидаемую полезность». Математически максимизацию ожидаемой полезности можно выразить следующей формулой:

Формула максимизации ожидаемой полезности

где EU — ожидаемая полезность;
р — вероятность события A;
(1 — р) — вероятность события В;
U(А) — полезность индивида при наступлении события А;
U(В) — полезность индивида при наступлении события В.

Максимизация ожидаемой полезности требует от индивида способности достаточно достоверно оценивать вероятность наступления того или иного события, в том числе вероятность совместного наступления событий. Однако лабораторные опыты показывают, что обычно способности индивидов в оценке и подсчете вероятностей очень ограничены, особенно по следующим параметрам.

Рассмотрим более подробно механизм оценки вероятности события на основе его репрезентативности, опытов А. Тверскн и Д. Канемана. Они использовали следующий метод анализа: интервьюируемым представляли краткий портрет некоего человека. А затем их просили оценить степень соответствия этому портрету ряда отдельных утверждений, якобы дополняющих портрет. Иными словами, интервьюируемые должны были оценить вероятность того, что обсуждаемый человек обладает вдобавок качествами А, Б, В и т.д. Например, задан следующий портрет: «Лене 20 лет. Она старательна, интеллигентна, но отнюдь не сильна в точных науках. Целеустремленна. Старается добиться своего в жизни, и в этом ей пока сопутствует успех». А теперь предлагается список из 8 дополнительных утверждений, оценить достоверность каждого из которых и требуется с помощью шкалы от 1 (наиболее вероятно) до 8 (наименее вероятно):

  1. Лена работает кассиром в банке;
  2. Лена является студенткой юридического факультета в университете;
  3. Лена любит часто проводить вечера на дискотеках;
  4. Лена — хорошая домохозяйка, умеет хорошо готовить и делает это часто и с удовольствием;
  5. Лена учится на вечернем отделении геологического факультета;
  6. Лена является студенткой юридического факультета и в то же время она — хорошая домохозяйка;
  7. Лена работает кассиром в банке и учится на вечернем отделении геологического факультета;
  8. Лена любит носить мини-юбки.

Очевидно, что, учитывая портрет Лены, наиболее репрезентативным будет утверждение (2), наименее — (4). По правилу сложения вероятностей, вероятность (6), объединяющая в себе два утверждения 6 = 2 + 4, должна быть меньше вероятности того, что Лена — студентка юридического факультета, и того, что она — хорошая домохозяйка: р (2) > р (4) > р (2 + 4), р (2 + 4) = р (2) р (4). Однако 85 - 90% участников опыта, среди которых были и студенты, изучающие статистику, считали, что утверждение (6) более вероятно, чем утверждение (4): р (2) > р (2 + 4) > р (4). Авторы назвали этот результат «эффектом слияния», отражающим увеличение репрезентативности суждения через добавление деталей, ярких элементов.

В заключение обсуждения эмпирических результатов отметим, что их основной итог не в том, что рационального поведения не существует, а в том, что идеальный тип рационального поведения, на котором построена модель рационального выбора, включает элементы, которые не используются индивидами в повседневной жизни. Нужно скорректировать веберианский идеальный тип рациональности таким образом, чтобы включить в него действительно значимые элементы реальности.

Теория неполной рациональности: когнитивные ограничения рационального выбора.

Мы уже упоминали теорию неполной рациональности Г. Саймона и ее критику модели homo oeconomicus как совершенного калькулятора. Несогласие сторонников этой теории с моделью рационального выбора реализовалось в развитии шести альтернативных интерпретаций рационального поведения. Каждая из этих интерпретаций позволяет четко сформулировать условия, при которых рациональное поведение остается возможным (табл. 4.1).

Модели ограниченной рациональности

Акцент на ограничениях модели рационального выбора позволяет по-иному посмотреть на соотношение четырех идеальных типов поведения по Веберу. Их можно представить в качестве континуума, при этом тип поведения становится функцией двух переменных: степени жесткости когнитивных ограничений и степени полноты информации, используемой для принятия решения. Заметим, что объем используемой информации зависит от издержек на ее поиск, следовательно, в конечном счете речь идет о когнитивных ограничениях и величине издержек на поиск информации (рис. 4.1).

Когнитивные ограничения и объем используемой информации

Очевидно, что по мере движения от аффективного поведения к целерациональному процедура принятия решений усложняется за счет увеличения объема принимаемой во внимание информации, совершенствования ее обработки. Причем речь идет не только о количественной разнице: информация становится неоднородной, а процедура ее обработки включает все большее число элементов.
Так, вся информация, необходимая для аффективного поведения, заключена во внешнем стимуле (например, внезапно возникнувшем желании), и она напрямую воздействует на поведение по модели «стимул—реакция». В случае целерационального поведения индивиду необходима информация о ресурсах, интересах, возможностях, целях, задачах.

Рациональность, основанная на процедуре.

Графическая интерпретация различных моделей принятия решения позволяет увидеть роль, которую играет процедура в обеспечении рационального выбора. Чем более рационален индивид, тем сложнее процедура, тем больше факторов и соответствующей им информации должно быть принято во внимание. И наоборот, неполная рациональность подразумевает выполнение индивидом в процессе принятия решений простейших алгоритмов. Упрощение процедуры влияет на конечный результат. Если в случае полной рациональности результат оптимален и потому единственен, то в случае неполной рациональности конечный результат начинает зависеть от алгоритма принятия решения. Множеству различающихся по степени сложности алгоритмов соответствует множество возможных результатов. Именно в этом смысл понятия процедурной рациональности: этот термин подчеркивает зависимость конечного результата от избранной процедуры принятия решения.

Таким образом, тезис о единственности равновесия на рынке ставится под вопрос, ведь даже на уровне индивидуального принятия решений однозначное решение отсутствует. Важность процедуры требует и пересмотра аппарата моделирования экономических взаимодействий. Опирающийся на постулаты маржинализма математический аппарат неоклассики недостаточен для анализа ситуации, складывающейся в результате взаимодействий не полностью рациональных индивидов. Например, для анализа взаимодействий в дефицитной экономике, характеризующейся максимальными информационными ограничениями, Я. Корнаи предложил использовать не традиционные функции полезности и кривые спроса—предложения, а алгоритмы принятия решения в той или иной ситуации, построенные с помощью теории графов. Например, алгоритм приобретения предприятием сырья и комплектующих материалов не имеет ничего общего с графиками общего и предельного продукта производственных ресурсов (рис. 4.3).

Алгоритм приобретения  предприятием сырья и комплектующих материалов

На схеме сплошными стрелками показаны варианты положительного ответа на вопрос, а прерывистыми — отрицательного.

Выводы. Итак, теория неполной рациональности позволяет следующим образом скорректировать наше понимание рациональности как нормы. Во-первых, степень рациональности зависит от процедуры принятия решения. Так, оценка вероятности события через его «репрезентативность» является примером процедуры, с помощью которой индивид упрощает для себя решение задачи. Во-вторых, существование множества процедур принятия решения возвращает нас к идее множества «рациональностей», наиболее ярко выраженной в подходе экономики соглашений. Поэтому для описания рациональности как нормы поведения уместнее использовать термин «обоснованное (raisonable) действие». Тем самым акцент в анализе переносится на процедуру и способы обоснования действия, причем полная рациональность является лишь предельным случаем в ряду всех возможных процедур и способов взаимной интерпретации.

Олейник А.Н. Институциональная экономика: Учебное пособие. — М.: ИНФРА-М, 2002.

Поделиться