Заказ работ на Zaochnik.com

Тема 20. Российские вариации первых школ политэкономии

20.1. Российский меркантилизм

Время образования русского централизованного государства почти совпадает со временем формирования крупнейших централизованных монархий Западной Европы — Англии, Франции и Испании. Но природа и история наложили неизгладимый отпечаток на развитие самодержавной России, раздвинувшей к середине XVII в. свои границы до берегов Тихого океана и превратившейся начале XVIII в. в империю благодаря крутым преобразованиям Петра Великого.

Перед новой державой стояли задачи, во многом сходные с целями западноевропейского меркантилизма, но отягощенные гораздо более худшими условиями для внешней и внутренней торговли, общей экономической и культурной отсталостью и жесткой почвой все усиливающихся крепостнических отношений.

В начале царствования Алексея «Тишайшего» — как раз тогда, когда территория страны приобрела грандиозные евразийские очертания, — Соборное уложение 1649 г. подвело итог закрепощению крестьян и посадских людей, а с дуновением западных влияний в Россию стали проникать и идеи меркантилизма. Французский кондотьер де Грон познакомил в 1651 г. царя и его приближенных с доктриной торгового баланса, рекомендовав расширить производство товаров, пользующихся спросом на европейском рынке. Правительство и по его примеру бояре, дворяне и купцы, вняв совету, стали выжигать в своих вотчинах леса, чтобы изготовлять из древесной золы поташ для экспортной продажи.

На обилие производимого в стране поташа обратил внимание ученый хорват Юрий Крижанич (1618-1683), приехавший в 1659 г. в Россию с далеко идущими целями склонить московского царя принять католическую веру для объединения «растерянных» славян» страдающих от «окаянства» немцев и турок. Высокообразованном) миссионеру не только не удалось, как он рассчитывал, войти в круг ближайших советников Алексея Михайловича, но и пришлось проследовать в почетную ссылку в Тобольск, центр русского управления Сибирью. На берегах Тобола, не желая смириться с тщетностью своих надежд, Крижанич писал обширные «Политичны думы», или «Беседы о правлении», — первое сочинение в ряду литературы проектов российского меркантилизма, рассчитанной на исключительное внимание монарха, обладающего самодержавной властью («крутым владением», как выражался Крижанич на своем «всеславянском языке»).

В то же самое время пережил свой звездный час реальный советник царя Алексея, «ближних дел боярин» Афанасий Ордин-Нащокин (1605-1680), главный составитель Новоторгового устава 1667 г., нацеленного на накопление звонкой наличности в русской казне и поощрение отечественного купечества (в нерасторопности которого Ордин-Нащокин отдавал себе отчет). Устав предусматривал такие меры, как взимание с западных купцов пошлин в большем размере, чем с русских, и исключительно золотой или серебряной монетой; запрет оплачивать золотом и серебром товары, покупаемые у персидских купцов («кызылбашей»). Свою деятельность как государственного сановника, дипломата, предпринимателя Ордин-Нащокин подчинил проведению еще ряда мер практической политики в духе меркантилизма, рассчитанных на создание опорных пунктов российской торговли на Балтийском и Каспийском морях и извлечение страной выгод из посредничества между Европой и Азией. «Петр Великий целиком унаследовал эти помыслы отцова министра»1.

Среди многих заслуженных Петром у потомства восторженных и укоризненных оценок «отец отечества» может быть с полным правом назван самодержцем-меркантилистом. Его реформы были во многом вдохновлены «эталонным ареалом» меркантилизма2 — «магазином Европы» Амстердамом и отразили всю палитру меркантилизма «от Атлантики до Урала», точнее — «от Атлантики до Тобола», включая германо-скандинавскую камералистику (см. табл. 1).

Таблица 1

Меркантилизм и реформы Петра Великого

Государственные меры, предлагаемые меркантилизмом Преобразования Петра Великого
Общая для всей страны денежная единица и хорошая монетная система Денежная реформа (1698-1718), установившая десятичную монетную систему (1 серебряный рубль =100 медным копейкам), основанную на машинной чеканке
Создание оживленного денежного оборота благодаря экспорту промышленных изделий, колониальной торговле и горному делу Создание уральской железоделательной и медеплавильной «промышленности, начало добычи» серебра и свинца в Сибири; текстиль (холст, полотно, парусина). Составил более трети экспорта
Охват национального хозяйства таможенными пошлинами, направляющими промышленность и торговлю Таможенный тариф (1724), предписывавший взимание 75%-й пошлины с импорта железа, полотна, парусины, шелковых тканей, иголок и т.д. и беспошлинный импорт шелка-сырца и другого сырья
Воинственность по отношению к другим странам, борьба с ними за сбыт, за колонии, за торговое преобладание Северная война со Швецией за с выход к Балтике (1700-1721), Азовские (1695-1696) и Прутский (1711) походы против Турции, Персидский поход(1722-1723)
Побуждение инертной народной массы сильной волей государственной власти Комментарии не требуются

Современники и сподвижники первого российского императора — саксонский инженер барон Людвиг Люберас; выучившиеся по велению царя за границей и приславшие ему из Англии свои рекомендальные записки родовитые аристократы - корабельных дел мастер Федор Салтыков (?-1715) и дипломат Иван Щербатов (1686-1761); активный участник крупномасштабной денежной реформы, даровитый самоучка, изобретатель и приобретатель, писатель и мыслитель Иван Посошков (1652-1726) — составили круг «литературы проектов» Петровской эпохи. Сочинения этих прожектеров-меркантилистов были обнародованы только в последующих веках — «Книга о скудости и богатстве» (1724) Посошкова в 1842 г.; «Пропозиции» (1713) и «Изъявления прибыточные государству» (1714) Салтыкова — в 1892-1897 гг.; «Мнение о заведении банков и бумажных денег для развития коммерции в России» (1720) Щербатова — в 1970 г.

Размашистым шагам Петра Великого к достижению активного торгового баланса России (в год смерти царя вывоз из страны вдвое превысил ввоз) целиком соответствует лексический строй «литературы проектов», выражающий полную убежденность российских меркантилистов в действенной силе именных царских указов и прямого влияния государства на торгово-промышленную жизнь подданных: «Заводы велеть заводить во всех губерниях купеческими людьми, собрав из них несколькое число в компании и от них к тому чинить складку, смотря по пропорции пожитков их» (Салтыков); «У нас не вес денег имеет силу, но царская воля»; «Если б царь повелел на медной монете положить рублевое начертание, то она бы за рубль и ходить в торгах стала во веки веков неизменно» (Посошков) и т.п. Примечательно, что и боярский сын Салтыков, и выходец из оброчных торгующих крестьян Посошков выступали за сословную монополию купечества на торговлю, причем Посошков был сторонником жесткого контроля за ценами, чтобы «какова в первой лавке, такова была и в последней», а «за всякую излишнюю копейку взять по гривне или по две и высечь батогами и плетьми, чтоб впредь так не делал».

Важной линией в предложениях и практических действиях российских меркантилистов, четко очерченной и протянувшейся сквозь последующую русскую экономическую мысль, было внимание к территориальным императивам экономического развития страны: ее огромной пространственной протяженности и геополитическим затруднениям, обеспечению промышленности необходимыми ресурсами, перспективам торгового посредничества между Европой и Азией.

Юрий Крижанич находил Московское царство бедным, прежде всего потому, что оно хотя и «безмерно велико», но со всех сторон закрыто для морской торговли. Неблагоприятны условия и для внутренней торговли: «мучительные пути» из-за болот, лесов и разбойных нападений. Со свойственной меркантилистам решительностью Крижанич призывал московского царя не только к завоеванию «Перекопской державы» (Крыма), но и к переносу русской столицы на Таврический полуостров, советовал «наполнить кораблями» и взять под контроль Каспийское море, искать северо-восточного морского торгового пути от заполярной Мангазеи до Индии.

Сетуя на скудость русских промышленных умений и скрупулезно перечисляя природные ресурсы, которых в России нет, Крижанич рекомендовал «накрепко установить, чтобы за рубеж не вывозилось никакого сырого материала», и, напротив, дозволять чужеземным торговцам свободно приходить и торговать в России лишь при условии, если «на каждом возу и на каждой ладье сверх иных товаров привезут и немного какой-нибудь руды (серебра, меди, олова, свинца, хорошего железа)».

А. Ордин-Нащокин на практике стремился дать разворот транзитного маршрута самого прибыльного товара того времени — шелка-с территории Турции на российскую (договор 1667 г. с Джульфабской компанией купцов-армян об их торговле по Волге, строительство в имении Нащокина первого русского военного корабля для охраны торгового плавания на Каспии). Ф. Салтыков в своем проекте 1714 г. посвятил отдельную главу «взысканию свободного пути морского от Двины реки, даже до Омурского устья и до Китая». Петра I настойчиво испробовал возможности установления «водяного и сухого, а особливо водяного» пути в вожделенную «Ындею» — через Среднюю Азию, Иран и даже Мадагаскар; вернулся и к замысла Ордина-Нащокина об евразийском шелковом транзите через Россию, завоевав во время Персидского похода шелководческие провинции прикаспийского Ирана. Наконец, многогранный Михаил Васильевич Ломоносов (1711-1765) в «Письме о Северном ходу в Ост-Инд Сибирским океаном» (1755) и «Кратком описании разных путешествий по северным морям и показании возможного проходу Сибирским океаном в Восточную Индию» (1763) настаивал, что «российское могущество прирастать будет Сибирью и Северным океаном», считал освоение Северного пути решающим условием превращения России в морскую и влиятельную в мировой торговле державу, подчеркивал значение разведки и разработки недр на севере и на востоке, развития в отдаленных районах азиатской России сельского хозяйства, рыболовства и промышленности.

Реализация планов евразийского транзита ставила проблему колонизации окраинных земель Российской Империи, и любопытная страница истории меркантилизма связана с интересом Петра I к фигуре Джона Ло. Молодой князь И. Щербатов, следя из Лондона за финансовым экспериментом в Париже, перевел на русский язык сочинение Ло «Деньги и купечество» и послал царю свое «Мнение о заведении банков и бумажных денег для развития коммерции в России». В духе идей «господина Ляуса» (Ло) Щербатов предлагал оживление внутренней торговли в России через «учинение банков» и вы» пуск «банковых писем», гораздо более удобных в обращении, чем серебряные деньги: «домашний торг состоит на деньгах», и от большего их количества «купечество прибавиться может, и множество убогих людей употребится в работу»3.

Но Петра в деятельности «бумажного змея Франции» привлекал» не эмиссионная «система», а готовность к расширению торговых связей с Россией, и через нее, через Ледовитое море - с азиатским Востоком вплоть до Японии. Русский посол в Париже по поручению царя добился нескольких аудиенций у Ло, на которых были обсуждены эти вопросы. После краха «системы Ло» Петр вначале 1721 г. передал «господину Ляусу» приглашение приехать в Россию, обещая княжеский титул и прочие привилегии. Расчет царя состоял в том, что энергичный шотландец сможет развернуть свои деловые способности для организации заселения прикаспийских областей и создания там мануфактурной промышленности. Ло, однако, не соблазнился посулами российского императора.

После смерти императора наспех сшитый им для огромной и нескладной фигуры России меркантилистский костюм затрещал по швам монополий и привилегий, раздаваемых всякого рода искателям «разживы», близких императрицам. Тяжесть импортированного меркантилизма придавила закрепощенное население; преобладающим жанром экономической литературы стали сочинения крепостников об управлении имениями и об «искусстве» извлекать максимальную пользу из «лентяев»-крестьян (пример — «Краткие экономические до деревни следующие записки» (1742) «Птенцы гнезда Петрова», историка В. Татищева). Экономическая мысль крепостнической империи осталась за обочиной дороги, по которой политическая экономия Запада двигалась к своим первым теоретическим системам.

20.2. Физиократия в России

Участником собраний физиократов у Мирабо был русский посланник в Париже князь Дмитрий Голицын. Один из образованнейших людей «золотого века» Екатерины II, он рекомендовал лукавой «владычице Севера» пригласить в Петербург ученика Кенэ П. Мерсье де Ла Ривьера, закончившего свой главный труд «Естественный и необходимый порядок политических обществ» (1767). Заезжий физиократ нашел крепостной строй вопиющей противоположностью «естественному порядку», недипломатично излагал свои впечатления («деспотический произвол», «рабство», «низкая культура земли» и т.д.) и доходил до утверждения, что «в России все необходимо уничтожить и затем вновь создать». Разумеется, языкатого француза пришлось отослать обратно.

Сам незадачливый Голицын в своих письмах в Петербург предлагал предоставить русским крестьянам личную свободу и право собственности на движимое имущество; оставив в помещичьей собственности землю, которую зажиточные крестьяне могут арендовать, а наиболее богатые - покупать. Таким образом в народе разовьется «свобода распоряжения избытками» — действенная причина «плодородия полей, разработки недр, появления изобретений, открытий и всего того, что может сделать нацию цветущей». Дипломат-физиократ советовал императрице показать пример помещикам, наделив, правом собственности дворцовых крестьян. Самодержица лишь посмеялась.

Гораздо более серьезно она отнеслась к просьбе своего фаворита Григория Орлова и еще нескольких титулованных придворных учредить «Патриотическое общество для поощрения земледельства и экономии», переименованное затем в Императорское Вольное экономическое общество. Его члены стали своего рода деятелями прикладной физиократии. Среди них был родоначальник русской агрономии Андрей Болотов.

20.3. «Два мнения о внешнем торге»: фритредерство и протекционизм

Физиократическая убежденность в преимуществах свободы торговли выразилась в отмене Екатериной II привилегий «указных фабриканов» (1762-1763) и либерализации таможенного тарифа (1766), а за год до выхода «Богатства народов» А. Смита в России был издан царский «Манифест о свободе торговли и заведения промышленных станов» (1775). С этого времени полемика вокруг свободы торговли и протекционизма стала осевым вопросом русской экономической мысли.

Одним из первых этому вопросу уделил внимание гневный критик крепостного права Александр Радищев. «Бунтовщик хуже Пугачева», он был первым в России не только публицистом-революционером, но и исследователем структуры цены, сущности и функций денег, в том числе бумажных. Радищев не упоминал в своих произведениях ни физиократов, ни А. Смита, но содержательная сторона его сочинений, использование термина «задатки» (авансы) и наличие и личной библиотеке французского перевода «Богатства народов» позволяют предположить знакомство мыслителя с идеями классической политэкономии. Как служащий Петербургской таможни, он был участником составления тарифа 1782 г., более жесткого, чем тариф 1766 г., а в ссылке углубленно изучал историю и экономику Сибири, размышлял над перспективами включения края в общероссийский рынок?

В «Письме о китайском торге» (1792) Радищев, отвергая меркантилистское представление о внешней торговле как источнике богатства государства, сформулировал приоритет товарного насыщения внутреннего рынка, для чего необходима единая сеть путей сообщения, преодолевающая замкнутость местных рынков с большими разрывами в ценах. Анализируя имеющиеся в экономической литературе «два мнения о внешнем торге»: «новейшее» — за неограниченную свободу торговли и «стародедовское» — за «тарифы и весь таможенный причет», Радищев отметил, что Англия благодаря таможенному протекционизму «поставила себя в число первостатейных государств Европы, но англичане сами ныне говорят и пишут, что все преграды в торговле вредны: ибо она непременно сама себя содержит всегда в неизбежном равновесии». Считая, что внутри страны государство не должно стеснять «природную свободу торговли», Радищев вопрос о протекционизме предлагал решать с учетом конкретно-исторических обстоятельств и подчеркивал, что беспошлинный привоз дешевых заграничных товаров может быть вреден для отечественного производства, особенно текстильного. Допуская протекционизм, Радищев беспокоился, однако, об интересах не крупной мануфактурной, а мелкой крестьянской промышленности. Он указывал, что ограничение торговли с Китаем оказалось благодетельным для русских кустарей, которым шелковые рукоделия «доставляют довольственное житие».

С начала XIX в. постепенно окрепло российское фритредерство. Почву для него подготовили первый русский перевод «Богатства народов» (1802-1806), профинансированный правительством Александра I, переводы сочинений Бентама и Сэя, влияние первого петербургского академика (с 1804 г.) по разряду политэкономии Андрея (Генриха) Шторха, появление печатного органа — «Духа журналов». Шторхв 1815г. издал в Петербурге, но на французском языке, 6-томный курс политической экономии - в основном компиляцию с почти буквальным заимствованием положений Тюрго, Смита, Бентама, Сэя и других авторов. На русском языке сочинение Шторха, использовавшего для иллюстрации многие примеры из жизни России, не было издано по цензурным соображениям: автор резко критиковал крепостное право!

Фритредеры настаивали на либерализации таможенного тарифа. Их оппонентом выступил видный государственный деятель адмирал Николай Семенович Мордвинов (1754-1845), первый председатель департамента государственной экономии (1810). Он был убежденным англофилом и почитателем А. Смита, но полагал принцип свободы внешней торговли неподходящим для России с ее неокрепшей промышленностью. Мордвинов порицал Шторха, который считал полезным для России «уступление прав рукоделия и торговли» более развитым странам и специализацию на земледелии. В «Некоторых соображениях по предмету мануфактур в России и о тарифе» (1815) Мордвинов поставил задачей перемену в России «системы внутреннего хозяйства, т.е. перехода из земледельческого хозяйства в рукодельное и промышленное», для чего необходимо не только развитие городов и наличие твердых законов, защищающих частную собственность, но и таможенное покровительство молодой отечественной промышленности. Адмирал-экономист не ограничился охранительным протекционизмом, но и обосновывал наступление России на внешние, а именно азиатские рынки. В «Мнении о способах, коими России удобнее можно привязать к себе постоянство кавказских народов» (1816) Мордвинов писал, что мирное завоевание Азии торговлей и промышленными изделиями даст России много больше, чем «наши ядра и штыки».

Кратковременный успех российского фритредерства — либеральный таможенный тариф 1819 г. — был сменен линией на усиление протекционизма, проводившейся с 1822 г. до середины XIX в.

Наиболее последовательным русским фритредером проявил себя Николай Иванович Тургенев (1789-1871), проникшийся во время учебы в Геттингене под впечатлением лекций смитианца Георга Сарториуса идеями классической политэкономии. В книге «Опыт теории налогов» (1818), взяв за основу четыре сформулированных Смитом принципа рационального налогообложения, Тургенев, как он сам позднее пояснял, «старался доказать, что как экономические и финансовые, так и политические теории истинны лишь постольку, поскольку они основаны на принципе свободы». В «принцип свободы» Тургенев вкладывал двойной смысл: фритредерский и противокрепостнический, обличая крепостное право прозрачными намеками в своих историко-экономических экскурсах.

Тургенев уехал за границу незадолго до восстания декабристов (с которыми ранее разошелся) и отказался выполнить веление нового императора о возвращении, став первым в XIX в. русским политэмигрантом. Сохраняя верность «принципу свободы», он дожил до отмены крепостного права в России и до общеевропейского торжества фритредерства в 1860-е годы.

20.4. Классическая политэкономия в оценке либерального и революционного западничества

Раскрепостительная эпоха реформ Александра II принесла новое дуновение западной политэкономии в Россию — были переведены сочинения Смита, Мальтуса, Бентама, Дж. Ст. Милля, Рошера; осуществлялись систематические обзоры и читались университетские курсы; велась полемика со славянофилами и социалистами.

Издатель журнала «Экономический указатель» (1857-1861) Иван Вернадский (1821-1884) в своем «Очерке истории политической экономии» (1858) сформулировал задачу политической экономии как открытие «естественных законов хозяйства», «не подчиненных произволу власти». Вернадский классифицировал все политико-экономические школы по их отношению к принципу свободной конкуренции и государственному вмешательству в экономику. Физиократию и школу Адама Смита на одной стороне он противопоставил «экономическим понятиям древних, меркантилизму, протекционизму и социализму» — на другой. Вернадский заявил себя приверженцем школы свободной конкуренции, высшим достижением которой считал систему Рикардо; подверг критике русское общинное землевладение как препятствие для экономического прогресса, а западный социализм характеризовал «как необходимое явление, следующее за пауперизмом, как сознанным убожеством целого класса народа; но поэтому, естественно, что, где нет последнего, там нет никакой опасности распространения первого».

Вернадский издал русские переводы сочинений француза Бастиа, эпигона Сэя, — «Экономические софизмы» (1841) и «Экономические гармонии» (1850). Почитание Бастиа, автора многих памфлетов, в доказательство того, что «частная собственность — это сама истина и справедливость... принцип прогресса и жизни», и критика веры в общину славянофилов и социалистов сблизили Вернадского с выразителем идей либерального западничества, профессором-юристом Московского университета Борисом Чичериным (1828-1904). Чичерин под впечатлением европейских революций 1848 г. и книг Бастиа полностью разочаровался «в жизненной силе демократии» и «в теоретическом значении социализма» и посвятил себя защите принципов частной собственности и свободной конкуренции от атак социалистов.

Олицетворением левого, революционно-социалистического фланга западничества был Николай Чернышевский (1828-1889), редактор журнала «Современник», автор перевода и комментариев (1860-1861) значительной части «Оснований политической экономии» Дж. Ст. Милля. Особенностью трактовки Чернышевским политической экономии был классовый подход. Заявляя себя сторонником трудовой теории ценности, Чернышевский оценил классическую школу в целом как выражение «взглядов и интересов капиталистов». Прямое указание на скрытую за экономическими категориями противоположность классовых интересов вело Чернышевского путем, аналогичным пути социалистов-рикардианцев, — к выводу из «последовательного логического развития идей Смита» о личном интересе как главном двигателе производства и труде как единственном производителе ценности, что продукт должен быть собственностью того, кто его произвел.

Чернышевский указывал, что в либеральной политической экономии содержится противоречие между требованиями «ищи истину» и «доказывай необходимость и пользу неравенства». Отметив, что, «интересы ренты противоположны интересам прибыли и рабочей платы вместе», а «интересы прибыли противоположны интересам рабочей платы», Чернышевский подчеркивал, что, как только сословие капиталистов и сословие работников «одерживают в своем союзе. верх над получающим ренту классом», «история страны получает главным своим содержанием борьбу среднего сословия с народом». Именно это противоречие, а не противоречие между землевладельцами и промышленным классом становится основным. Интересы капиталистов и земельных собственников сближаются: почти все лица одного сословия имеют родственников и приятелей в другом; множество лиц высшего сословия занялись промышленной деятельностью, а множество лиц среднего сословия вкладывают капиталы в недвижимую собственность. Разногласие Чернышевского с Рикардо проявилось и в трактовке земельной ренты. Чернышевский полагал, что и худшие земельные участки приносят рентный доход. Поэтому ликвидировать ренту и пресечь тенденции к сращиванию землевладельцев со средним сословием возможно только путем национализации земли.

С присущей ему хлесткостью Чернышевский сформулировал «коренные различия» между «демократами», к которым причислял себя, и западниками-либералами вроде Вернадского и Чичерина: «Демократы имеют в виду по возможности уничтожить преобладание высших классов над низшими в государственном устройстве, с одной стороны, уменьшить силу и богатство высших сословий, с другой — дать более веса и благосостояния низшим сословиям... Напротив, либералы никак не согласятся предоставить перевес в обществе низшим сословиям, потому что эти сословия по своей необразованности и материальной скудости равнодушны к интересам, которые выше всего для либеральной партии, именно к праву свободной речи и конституционному устройству. Для демократа наша Сибирь, в которой простонародье пользуется благосостоянием, гораздо выше Англии, в которой большинство народа терпит сильную нужду Демократ из всех политических учреждений непримиримо враждебен только одному — аристократии; либерал почти всегда находит, что только при известной степени аристократизма общество может достичь либерального устройства»4.

Несмотря на нарочитую прямолинейность и даже утрированность идей Чернышевского, они оказали наибольшее влияние на развитие русской общественной мысли в период после падения крепостного права — от новых поколений революционеров до деятелей кооперации и вполне академических экономистов, причем авторитет Чернышевского способствовал укоренению в русской экономической мысли трудовой теории ценности. Чернышевский обозначил те проблемы, которые должен был разрешить экономический строй социализма. Среди них — проблемы разделения труда, размеров предприятий и заинтересованности работника в результатах своего труда. Не отрицая необходимости разделения труда, Чернышевский настаивал на возможности для одного человека «поочередно заниматься множеством разных дробных операций», а не проводить жизнь «у одного колеса одной машины на одной фабрике». Он также считал необходимым искать формы совмещения преимуществ крупного (лучшая организация и оснащенность) и мелкого (прямой интерес самостоятельного хозяина в успешности дела) хозяйства. Социализм, по Чернышевскому, это — строй, при котором «отдельные классы наемных работников и нанимателей труда исчезнут», заменившись одним классом «работников-хозяев».

Чернышевский вошел в историю как человек-символ «эпохи реализма», но его взгляды на особенности и перспективы экономического развития России целиком укладываются в русло романтического направления в русской экономической науке, ставившего в центр своих построений сельскую земельную общину.

1 Ключевский В. О. Русская история. Полный курс лекций в трех книгах. Кн. 2. М., 1994. С. 434.
2«Меркантилисту страна представлялась в образе богатого купца наподобие амстердамского» (Жид Ш., Рист Ш. История экономических учений. С. 35).
3 Троицкий С. М. «Система Ло» и ее русские последователи // Франко-русские экономические связи. М. — Париж, 1970.
4 Чернышевский Н.Г. Полн. собр. соч. Т. IV. СПб., 1906. С. 156-157.

Автономов В.С. История экономических учений: Учебное пособие. — М.: ИНФРА-М, 2002.

Поделиться